с криками «Кровь на воздух!», считая, что спасают станцию от инопланетных захватчиков, другие, будучи уверены, что они не люди, а высшая раса алиенов, насиловали женщин, мужчин и детей, распространяя «скверну», которая «не проклятие, но дар». Обычно изнасилованных дорезали «защитники», выпуская их «осквернённую» кровь, но иногда те проникались новой ролью и вступали в игру на стороне «захватчиков». Вынужденно пробиваясь к центру станции, мы насмотрелись сцен такого немыслимого, запредельного зверства, что практически отключились от реальности, перестав их воспринимать. Потом это прорвётся кошмарами, бессонницей и нервными срывами. Тамара застрелится, Сэм сопьётся, Катя будет кричать во сне, но в тот момент мы не реагировали эмоционально. Проходили мимо, отворачиваясь, не пытаясь никого спасать и отбивая только нападения на нас самих. Физическая сила Сэма, безжалостная решительность Тамары и мой «капитанский табельный» помогли нам добраться до командного пункта, где к тому моменту забаррикадировались те, на кого здешнее безумие почему-то не подействовало. Среди них хватало коллег-соло, нас узнали и пропустили. Если среди обычных экипажников часть всё же была затянута в воронку безумия, то среди «капсюлей» не затронуло ни одного. Именно наша немногочисленная, но отмороженная и бесстрашная компания не дала захватить командный центр станции. Здесь же оказались и жалкие остатки командного состава «Форсети», те немногие, которых почему-то миновала лихорадка крови и насилия.
— Нет, я не знаю, почему это началось, — сразу сказал мне Давид Оболонов, второй заместитель начальника станции, предположительно, высший чиновник администрации, оставшийся у руля. — Знаю, что. Знаю, как. Не знаю, почему.
Мы были хорошо знакомы, даже, пожалуй, приятельствовали, как минимум, выпивали вместе, и он был со мной откровенен. К тому моменту уже стало понятно, что катастрофа с самого начала вызвана человеческим фактором — безумие заставило бригаду технической инспекции захватить проверяемый балкер, отвести его от станции и, разогнав, устроить первое столкновение. Сочли ли они себя при этом «перерождёнными алиенами» или «борцами со Скверной», уже не понять, потому что никто из них не выжил. Повреждения от аварии были не критичными, но стресс от чрезвычайной ситуации, видимо, стал триггером, от которого крышу стало срывать у других. По большей части, у станционного персонала, но и экипажи оказались затронуты, что вызвало череду таранов друг друга и станции. Этим же был вызван запуск маршевых движков закреплённого на стапеле буксира, нанёсший наибольший ущерб. Остальное продолжали доделывать обломки, в облаке которых кувыркалась «Форсети» — каждое новое столкновение увеличивало их число. Не успевшие покинуть пристанционное пространство корабли были повреждены, попытки улететь только увеличивали хаос. На тот момент почти треть станции потеряла воздух, а застрявших в герметичных каютах было некому спасать. При условии, если каюта не повреждена, не обесточена и не имеет утечки, запас автономии там примерно на двое суток, времени ещё оставалось прилично, но это если кровавая вакханалия прекратится, и после неё останется достаточно людей для проведения спасательных работ. Учитывая размер повреждений и продолжающуюся бомбардировку обломками, все в командном центре понимали, что большинство заблокированных обречены: даже если начать прямо сейчас, на герметизацию повреждённых секторов и восстановление атмосферы потребовалось бы много часов и сотни людей, а без этого эвакуация из кают невозможна.
— У нас просто нет скафандров для такого объёма работ, — жаловался мне отчаявшийся Давид, — они все были у наружных шлюзов и в доках, а туда сейчас не добраться... Придётся ждать помощь, сами мы не справимся.
При этом все понимали, что в системе помочь некому, а когда прибудет подмога из других — неизвестно. Да ещё и пробиться к станции через облако обломков будет непросто.
— Шахтёры из Пояса получили сигналы бедствия, — сообщили из радиорубки, — и стартовали к нам.
Новость не сильно вдохновляющая, в системе «Форсети» рудокопов мало, лететь им далеко и долго, спасут они немногих.
— Если вообще будут спасать, — сказала мрачно Тамара. — Может, их тоже накроет, и они, разогнавшись, шарахнут по станции каким-нибудь астероидным буром...
— В том-то и дело, — ответил ей замначальника, — пока мы не поймём, что происходит, нельзя даже внешнюю помощь принять. Как бы не стало хуже. Может быть, мы действительно подверглись атаке, и станция заражена каким-то инопланетным вирусом?
— Если ты сейчас скажешь «скверна», я дам тебе по башке и свяжу, — пообещал я.
— Нет, — отмахнулся он, — не в таком буквальном смысле. А вот какое-то психооружие точно было использовано. Не знаю, почему мы оказались к нему имунны, но мы в меньшинстве.
— К чему ты клонишь? — спросила Тамара.
— Я вскрыл конверт «нулевого протокола».
— Так он правда существует? — удивился Сэм, — Это не байки из видеодрам?
— Представьте себе. Если станция атакована, протокол вступает в действие. Поскольку я фактически командую «Форсети», — то есть тем, что от неё осталось, — то протокол запускаю я. Как по мне, тот самый случай.
— И что было в конверте? — поинтересовался я.
— Код к сейфу с ключом от нулевого сектора. Вот он.
Давид достал из кармана ключ-карту и показал нам.
— И что мы там увидим? Ящики с бластерами, как в кино? И чем они нам помогут?
— Без понятия. Может, мой начальник был в курсе, но не я.
— А куда он делся, кстати?
— Видишь кровь на той стене?
— Понятно. Пойдёмте посмотрим?
— Всегда хотел узнать, что там, — поддержал Сэм.
— И я, — кивнула Тамара. — С детства.
— Я с тобой, — Катя вцепилась в мою руку.
Все знают, где люк «нулевого сектора», но никто не знает, что за ним. Его не вскрыть «абордажником», его даже не взорвёшь, не разнеся полстанции — солидная бронированная дверь, внушающая уважение одним своим видом. Герметичная. Защищённая. С усиленными стальными комингсами. Прорезь для карты и больше ничего.
Заместитель вставил ключ, дверь тихо пискнула. Сэм осторожно толкнул — и она открылась. Внутри короткий коридор и ещё одна такая же дверь — видимо, это шлюз. Она оказалась не заперта.
— Похоже на резервный пункт командования, — сказала Тамара, осмотревшись.
— А ещё тут склад, каюты, санмодули, генератор... — сообщил Сэм, осматривая помещение. — Как будто станция внутри станции.
— Получается, это просто убежище? — спросила Катя. — Тут можно закрыться и ждать помощи?
— Не только, — Давид читает инструкцию на мониторе, включившемся, как только мы вошли. — Надо собрать сюда тех, кто выжил, закрыться, затем вставить карту в этот пульт и привести систему в действие.
— И что произойдёт? — поинтересовался я.
— Тут не написано.
***
— Будем считать, что все выжившие тут? — спросил Сэм Давида, когда мы собрали в «нулевом секторе» тех,
